https://doi.org/10.53656/for2024-06-06

Резюме. В статье рассматривается роль и функция поэтических текстов для создания образной характеристики персонажей в романе „Чагин“ Евгения Водолазкина. Исследование выполнено в русле метода сопоставительного анализа перевода. Рассмотрены переводческие приемы по отношению стихотворных отрывков и рифмованных фраз. Внимание фокусируется на выбранных автором поэтических размерах в целях воплощения доминантных мотивов романа память – забвение – покаяние и их переводе. Анализ показывает, что перевод подчинен авторскому замыслу при выявлении особенностей феноменальной памяти главного персонажа и механизмов запоминания поэтических текстов.

Ключови думи: поэтический текст; перевод; рифма; гекзаметр; Чагин; Водолазкин

Поэтика романов Евгения Водолазкина весьма своеобразная и многообразная. В языке его романов вплетаются и церковнославянские архаизмы, и старомодно-канцелярский стиль, и жаргонные слова, и неявные библейские цитаты или цитаты житийных сочинений, и пословицы или поговорки, и рифмованные фразеологизмы, и поэтические тексты. В данной статье попытаемся обобщить приемы, применяемые при переводе различных по виду поэтических или рифмованных текстов.

В „Чагине“ автором предпринята интересная повествовательная перспектива – внешняя фокализация (focalization externe). По Жерару Жанетту, повествование „извне“ ведется с точки зрения объективного нарратора, не имеющего доступа в сознание персонажа. В романе повествование ведется от имени четырех очень разных рассказчиков: молодой архивист Мещерский, который разбирает записки Чагина в его Дневнике; кгбешник Николай Иванович, в чьем описании, оказывается, очень много вымысла или „мифа“ в широком понимании Евгения Водолазкина; комедиант и актер эстрады Эдвард Григ, который на долгие годы стал одним из немногих друзей Исидора Чагина; молодая девушка Вера, случайная соседка Чагина, воссоединившая Веру и Исидора. Каждый из них описывает субъективно главного персонажа. Разные „взгляды“ на образ Чагина приближают читателя к нему, он становятся „многомерным“, „выпуклым“, интригующим читателя.

Средством построения focalization externe повествования становятся и по-этические тексты. В романе стихотворные фрагменты активно участвуют в создании художественных образов и главного, и второстепенных персонажей. Вплетение поэтических текстов в нарратив отнюдь не самоцельно. К задачам автора, по нашему мнению, относится создание индивидуальной образной характеристики – благодаря разнообразным поэтическим приемам осуществляется рассказ о различных эпизодах жизни персонажей.

Зарифмованные и поэтические тексты в текстуре романа бывают самыми разнообразными: от коротких стихов или афоризмов до длинных лирических отрывков. Эти элементы служат определенным задачам автора, придавая тексту романа эмоциональный резонанс, глубину и образность.

Структурно роман делится на четыре части. В первой, наиболее обширной, повествование ведется от имени молодого сотрудника архива, лично знакомого с Исидором Чагиным в последний период его жизни. По дневниковым запискам он конструирует детство и школьные годы Исидора. Обрисовывая образ Чагина-школьника, влюбившегося в свою одноклассницу, автор дневника применяет прием рифмования, как в примере: такие пары дружно высмеивались как жених и невеста, при этом рифмы ради упоминалось тесто. Для близкого по звучанию и воздействию перевода в данном случае пришло на помощь родство языков, которое позволило сохранить лексическую эквивалентность: на такива двойки дружно се подигравали като жених и невеста, като заради римата често се споменавала и думата тесто.

Создавая образ Чагина-мнемониста, автор романа акцентирует на особенности его памяти, точнее на механизмы запоминания, которые включают цвет, запах, музыку, образ, ассоциативные связи, фон. В этот набор средств включаются и омонимы, которые имеют не менее важное значение в алгоритме запоминания. В примере ниже паронимы совпадают по звучанию с болгарскими, а по лексическому значению – близки. При передаче девичьей косы в переводе на болгарский добавлено определение:

Однако с паронимами, не имеющими эквивалентов в болгарском языке, таких как клубы и клубы, замо к и за мок пришлось поступить по-другому. В целях сохранения авторского замысла и функции омонимов в механизме запоминания нужно было подыскать пару омонимов в своем языке – вълна и вълна, пара и па ра – и произвести соответствующую адаптацию текста.

Концептуальная для романа дихотомия память – забвение несет одно из основных посланий автора. Жизнь главного героя протекает между этими двумя полюсами человеческого сознания. В романе с памятью связана реальность (дневник Чагина), а с забвением – вымысел (операция „Биг Бен“ Николая Ивановича и поэма „Одисей“). Ключевым свойством памяти Чагина является высокая степень образности, вызываемая поэтическими текстами. Запоминая стихи, герой создает ассоциативный образ. Механизм запоминания стихов главным персонажем иллюстрирует ассоциативную образность его уникальной памяти. Конкретное слово рефлектирует в определенном образе. „Образ в его сознании, – писал Спицын, – формирует и ведет мысль“ (Vodolazkin 2022, p. 101). Для иллюстрации образных ассоциаций в сознании Чагина писатель привлекает фрагменты стихов известных русских поэтов. Главная задача переводчика состояла в том, чтобы подобрать такой вариант на болгарском языке, который передавал бы наиболее адекватно авторские интенции и соответствовал бы ключевым словам, использованным в прозаическом тексте.

Перевод стихотворных текстов требовал применения несколько приемов. Нередко возможно было использовать официально опубликованные переводы с указанием имени переводчика. К примеру:

Некоторые переводы известного болгарского поэта Кирилла Кадийского оказались весьма подходящими, передающими образ оригинала. „При строках Дыша духами и туманами незнакомка прикладывалась к чему-то вроде кислородной подушки.“ (Vodolazkin 2022, p. 102). В некоторой степени перевод И сред мъгли и сред ухания передает образ, вызываемый у Чагина. Очень адекватные „анатомические образы“ в сознании Чагина создает и перевод К. Кадийского стихов Маяковского „Облако в штанах“:

Апокалиптическую картину хрипло дышащих небес у Чагина вызывал стих Пушкина Уж небо осенью дышало. Подходящим для этой картины среди нескольких возможных вариантов оказался перевод Николая Хрелкова Небето вече диша есен.

Как было упомянуто выше, при переводе поэтических текстов стояла задача максимально близко передать то слово/слова, посредством которых создается образ в сознании Исидора, поэтому не всегда подходящими оказались официально опубликованные переводы. Поэтический перевод не может следовать буквально за текстом оригинала и нередко отходит от него, при этом сохраняя эстетическое воздействие. По этой причине, чтобы сохранить замысел и логику автора, а также чтобы читатель смог проследить их, приходилось создавать переводы, передающие воздействие оригинального текста на читателя переведенного текста.

Поэтические тексты в романе являются немаловажным средством описания характера персонажа, передачи его психоэмоционального состояния, способствуют соприкосновению читателя с его внутренним миром. В процессе „разрушения“ памяти Чагин и актер Эдвард Григ разыгрывают тексты по ролям в домашнем театре. Е. Водолазкин, цитируя Шекспировскую пьесу „Как вам это понравится“, из множества переводов на русский язык выбрал перевод Татьяны Щепкиной-Куперник (1937). В таблице ниже сопоставляется перевод замечательного болгарского переводчика Шекспира Валерия Петрова и специально созданный для целей перевода романа на болгарский язык вариант:

В конкретном случае было существенно, чтобы перевод на болгарском языке соответствовал не шекспировскому оригиналу, а русскому переводу, использованному в тексте романа. По этой причине переводчицей был выбран не официальный перевод Валерия Петрова, а специально созданный для болгарского издания перевод.

К примеру,

Руководствуясь принципом сохранения индивидуального стиля поэта, с одной стороны, и сконструированного образа в сознании Чагина, с другой стороны, который Е. Водолазкин создает на основе этих поэтических фрагментов, переводчицей были сделаны собственные переводы с максимальным сохранением ключевых лексических единиц с целью воссоздания средствами болгарского языка особенностей стиля и формы сообщения:

Во второй структурной части романа при создании представления о внезапном тяготении к созданию „новаторского произведения“ другого персонажа – Николая Ивановича, сотрудника отдела безопасности Центральной библиотеки и графомана – автор прибегает к средствам пародийной имитации „Лесного царя“ Гете и широко популярного в 50-е годы прошлого века стихотворения „Ленин и печник“ Твардовского. Реминисценции последнего стихотворения неоднократно появляются в романе – в том числе и при описании детства Исидора.

Благодаря сходству звучания морфем при переводе удалось передать аллитерацию: печке…

Фамилия Печниковы происходит от рода занятия „династии“ печников. Благодаря совпадению корневых морфем в обоих языках удалось сохранить и фамилию Печникови, и ремесло печкар. Однако немалым вызовом стал перевод дразнилки „Друг сердечный, таракан запечный“, связанной с занятием семьи Николая Ивановича, поскольку следовало сохранить и рифму, и значение фразеологизма „таракан запечный“ (ʽобращение к другу, приятелюʼ). Или хотя бы значение слова запечный – ʽнаходящийся за печьюʼ. Из этих задач удалось решить две – создать рифму и передать общий смысл дразнилки: „Приятел сърдечен, молец недопечен“.

Поэтическое слово может служить средством акцентирования индивидуальных черт характера персонажа. Посредством поэтических размышлений персонаж раскрывает свои взгляды на жизнь, мысли и ценности. Со свойственной своему творчеству иронией Е. Водолазкин описывает стихотворные попытки Николая Ивановича, создавшего своеобразное „новаторское художественное произведение“, сочетающее в себя, поэзию, прозу и даже литературную критику. Природа пародии этого „произведения“ вызывала вопросы. Сам персонаж Николай Иванович относится вполне серьезно к своему сочинению. Автор же, обрисовывая его непростой психологический образ, пародирует стихотворение Твардовского „Ленин и печник“ и „Лесного царя“ Гете. Произведение Николая Ивановича создано в рифме. Как известно, главная проблема при переводе рифмованных стихов – это структура поэтического текста, требующая употребления рифм и определённого стихотворного размера. В случае с пародийными стихами точный размер и лексически эквивалентный перевод вряд ли существенен. Основной акцент ставился на воспроизведение главного комического воздействия и настроения „оригинала“, поэтому небольшое отступление от источника приемлемо. В переводе удалось сохранить рифму и общую атмосферу стиха, а также передать иронию. Приведем отрывки из текста:

Рассуждая об отношениях россиян и европейских народов и подчеркивая русское гостеприимство, Николай Иванович приводит отрывок стихов „неизвестного“ поэта. В переводе так же, как и в стихах о Ленине и печнике, предается рифма и стихотворный размер:

В романе с темой забвения перекликается тема покаяния. К покаянию Исидор Чагин шел мучительно в течение своей сознательной жизни, когда потеря любови Веры, осознание последствия своего предательства по отношению Вельского и другие события, приводят его к осмыслению случившегося, к преодолению содеянного, к очищению от совершенных в прошлом грехов (в библейском смысле), к освобождению от памяти. И забвение к Чагину приходит тогда, когда он по-настоящему выстрадал его, когда покаялся.

В конце своей жизни Чагин создает поэму Одиссей“ – текст, по содержанию противоречащий запискам „Дневника“. Поэма „Одиссей“ представляет авторский прием, посредством которого Исидор Чагин стремится „перенаписать“ свою жизнь, точнее ту ее часть, которой стыдится. Он пытается „исправить“ трагические ошибки, лишивших его любви, перевернувшие и его жизнь, и жизнь близких ему людей. По словам автора, “в качестве такой мифологической биографии он пишет гекзаметром поэту “Одиссей“. Как символ пути. И вот он свой жизненный путь пытается в этой поэме не то чтобы описать – придумать.“ (Vodolazkin 2022a) В этой мифологизированной биографии Чагина стирается граница между вымыслом и реальностью. И в „Одиссее“ Исидор уже не упоминает Шлимановский кружок и свое предательство.

Считается, что в древнегреческой поэзии гекзаметр – прекрасный инструмент для создания образа и дальнейшего его раскрытия. Перед переводчиком возник вопрос: „Зачем Чагину было нужно писать поэму „Одиссей“ в гекзаметре?“. В поэме, написанной русским гекзаметром, содержится явная отсылка к древности, к Гомеру, к Трое и Шлиману, с которым Чагин ощущает своеобразную близость – оба соотносят свою судьбу с судьбой Одиссея. Вот почему отнюдь не случайно решение Исидора Чагина написать одиссею своей жизни в гекзаметре.

Автору же гекзаметр снова нужен для характеристики образа героя, с которым читатель „не встречается“, он не присутствует реально. В „Одисее“ Исидор Чагин усматривает возможность по-другому подытожить свою жизнь. „Именно мифология становится в романе спасением для Исидора Чагина – выдающегося мнемониста, чья память неспособна вытеснить ни один момент его жизни, даже самый болезненный. Чтобы тяжелые воспоминания не так на него давили, он начинает творить свой мифический мир – и уходит в него.“ (Vodolazkin 2022a).

Болгарский специалист по древнегреческой литературе Богдан Богданов справедливо отмечает, что перевод гекзаметра на болгарский язык неизбежно приводит к отступлению от возможностей оригинала. Не останавливаясь на подробном описании особенностей классического гекзаметра и трудностей его перевода на русский язык, отметим, что они в полной мере относятся к русскому и болгарскому языках, в которых нет оппозиции долготы/краткости гласных звуков. В обоих языках преобладает силлабо-тоническое стихосложение.

По этой причине в обоих языках следует говорить о „конструированном“ гекзаметре, отвечающем особенностям языков. Можно только гадать руководствовался ли Евгений Германович при написании поэмы „Одисей“ в гекзаметре „главнейшими критериями доброго перевода стихами с стихов“, предложенные Тредиаковским, которые гласят: „Надобно, чтоб переводчик изобразил весь разум, содержащийся в каждом стихе; чтоб не опустил силы, находящийся в каждом же; чтоб слова были свойственны мыслям; чтоб грамматическое сочинение было исправное; чтоб, наконец, состав стиха во всем был правилен, так называемых затычек или пустых бы добавок не было; гладкость бы везде была; вольностей бы мало было, ежели невозможно без них обойтись“ (Trediakovskii 1960), однако многие из них подходят и к переводу поэмы на болгарский язык.

Особенностью гекзаметра, упрощенно говоря, является ярко выраженная ритмика, соблюдение шестистопного размера и отсутствие рифмы. Приведем несколько примеров перевода поэмы на болгарский язык с соблюдением этих особенностей. Поясним, что перевод на болгарский язык следует за особенностями оригинального русского поэтического текста:

Кроме соблюдения метрики и ритма, в отрывке наблюдается большое лексическое сходство, ставшее возможным благодаря родству языков:

И второй пример:

В данном примере следует отметить прием конкретизации, предпринятый переводчицей, где, опираясь на миф о перевозчике душ умерших Хàроне, произведена замена „взятку“ на монету (обол).

Среди многочисленных исследовательских работ о романном творчестве Евгения Водолазкина мы не нашли анализа роли поэтических текстов в по-вествовании с точки зрения создания образной характеристики персонажей. Нами сделана скромная попытка затронуть эту тему и развить ее с точки зрения переводческих приемов. Создавая образную характеристику своих героев, автор пользуется широким арсеналом вербальных и невербальных приемов. К вербальным относятся авторское описание или сама речь персонажа, насыщенная интонацией, темпом, особенностями произношения, грамматическими и прочими индивидуальными нюансами, создающими идиолект. В рассматриваемом романе „Чагин“ кроме перечисленных рифмованным фразам и поэтическим текстам отводится значительное место. С одной стороны, они придают оригинальности, яркости и динамики авторской речи. С другой стороны, играют немаловажную ролу для образной характеристики персонажей. Образная же характеристика, основанная на поэтических текстах, в романе „Чагин“ является важным элементом создания литературного портрета персонажей, и при переводе этого произведения необходимо было создать, сохранить и отразить эквивалентными средствами смысл, который автор оригинала доносит до читателей.

ЛИТЕРАТУРА

БОГДАНОВ, Б., 1996. Омировият епос. София: „Отворено общество“. ISBN: 9545200901

ВОДОЛАЗКИН, Е. Г., 2022. Чагин. Москва: АСТ.

ВОДОЛАЗКИН, Е., 2022a. O герое нового романа „Чагин“: „У него был выбор от Шлимана до Дефо“. https://78.ru/articles/2022-10-31/ evgenii-vodolazkin-o-geroe-novogo-romana-chagin-u-nego-bil-viborot-shlimana-do-defo

ВОДОЛАЗКИН, Е. Г., 2024. Чагин. София: Панорама.

ТРЕДИАКОВСКИЙ, В.К., 1960. О преводе. В: ЛЕВИН, Ю. Д., ФЕДОРОВ, А. В. (ред.). Русские писатели о переводе XVIII – XX в. Ленинград: Советский писатель.

REFERENCES

BOGDANOV, B. 1996. Omiroviyat epos. Vtoro preraboteno i dopŭlneno izdanie. Sofia: Otvoreno obshtestvo. ISBN: 9545200901 [In Bulgarian]

TREDIAKOVSKII, V. K., 1960. O prevode. In: LEVIN, YU. D., FEDOROV, A. V. (eds.). Russkiye pisateli o perevode XVIII – XX v. Leningrad: Sovetskiy pisatel.

VODOLAZKIN, E. G., 2022. Chagin. Moskva: AST.

VODOLAZKIN, E., 2022a. O geroe novogo romana „Chagin“: „U nego bil vibor ot Shlimana do Defo“. https://78.ru/articles/2022-10-31/ evgenii-vodolazkin-o-geroe-novogo-romana-chagin-u-nego-bil-viborot-shlimana-do-defo

VODOLAZKIN, E. G., 2024. Chagin. Sofia: Panorama.