Резюме. Статията е посветена на потенциални граматични факти в съвременния руски език. Като такива се разглеждат глаголите от несвършен вид (вторични имперфективи), от типа на обуславливать, оспаривать, уполномачивать, обезбаливать и подобни. От гледна точка на езиковото развитие вторичните имперфективи в руския език активно разширяват сферата на своята употреба, което се потвърждава с използваните в текста графики и таблици. Особено внимание се отделя за редуването на фонемите о и а в глаголните основи. Следователно, в този процес едновременно участват суфиксацията (суфиксът -ива-) и вътрешната флексия (о/а). Прави се изводът, че граматичната функция на имперфективацията надделява, побеждава единството на фонемната структура на думата.
Като фон за руските имперфективи в статията служат аналогични явления в българския език (написвам, отшумявам и под.), като тук вторичната имперфективация се приема за ярка проява на процеса на граматикализацията.

Ключови думи: Russian verb; aspect; secondary imperfectivation; phonemic alternation; internal inflection; grammaticalization

Важное место в описании грамматики русского языка занимают факты, которые принято называть потенциальными. Речь идет о грамматических формах, «которые фактически почти никогда не встречаются, но при необходимости все же могут быть образованы по общим правилам русского словоизменения. <…> Потенциальная форма образуется, когда это потребуется, легко и однозначно; соответственно, в словаре никаких помет не дается. Примеры потенциальных форм такого рода: мн. число от диета, нейтралитет, гордость (соответственно диеты, нейтралитеты, гордости), краткие формы от пограничный, сосновый (соответственно пограничен, погранична и т.д., соснов, соснова и т.д.)» (Zaliznyak, 1987, 7).

Существуют и другие понимания потенциальных грамматических явлений. Иногда при этом имеются в виду языковые формы, которые встречаются в узусе, но никак не могут быть кодифицированы, не приемлются литературной нормой, либо формы, которые имеют очень узкую сферу употребления: они ограничены дискурсивными или социальными условиями. Есть и такая точка зрения, согласно которой потенциальное явление, будучи реализовано в тексте, тем самым перестает быть потенциальным (Zubova, 1999, 52). И если, с одной стороны, потенциальное образование легко переходит в узуальное, то, с другой стороны, «в обширной области переходных фактов практически невозможно объективно установить степень продуктивности модели для различения окказионального и потенциального» (Ibidem). Все это составляет проблематику потенциальности языковых единиц в противопоставлении их реальности или узуальности.

У одного из основателей Пражского лингвистического кружка, В. Матезиуса, есть специальная статья «О потенциальности языковых явлений» (Matezius, 1967). Она посвящена колебаниям в выборе языковой единицы, наблюдаемым в речевой практике индивидов на протяжении одного периода. И хотя в центре внимания ученого находятся главным образом фонетические явления, его идеи можно применить и к грамматическим единицам. Если внутри одного и того же общества одним его членам присущи такие речевые факты, как гордости или соснов, а другим они кажутся странными или вовсе невозможными, то это дает нам основания расценивать данные факты как потенциальные для всего языка: они в принципе существуют, но не обладают той степенью всеохватности, которая должна быть свойственна грамматике. Потенциальность есть важнейшее свойство языковой системы, обеспечивающее ее развитие. А первым формальным ее признаком является низкая употребительность соответствующей формы (редкая встречаемость в текстах), см.: (Norman, 2016).

Как известно, каждый славянский язык по-своему решает проблему видовых оппозиций и общую структуру данной грамматической категории. И болгарский язык на общем фоне выделяется чрезвычайно регулярной (широкой) способностью образовывать от глаголов совершенного вида вторичные имперфективы. Вторичными они называется потому, что образованы от глаголов совершенного вида, которые в свое время уже могли быть образованы от глаголов несовершенного вида. Так происходит в случаях вроде гледам – погледна – по-глеждам, карам – накарам – накарвам, крещя – изкрещя – изкрещявам и т.п. Многие такие болгарские вторичные имперфективы даже трудно перевести на русский язык, например: написвам, отшумявам, попречвам и т.п. И в давней дискуссии о том, как соотносятся лексическая и грамматическая семантика в общих рамках категории вида, болгарская имперфективация служит как раз образцом грамматикализации, см.: (Ivanova, 1967, 85 и др.). Св. Иванчев, говоря об «экспансии» глаголов несовершенного вида в болгарском языке, связывает ее с расширением функций суффикса -ва-, который «по линии неактуального употребления охватывает почти все совершенновидовые основы, от которых образует несовершенновидовые» (Ivanchew, 1971, 197). А К. Чакырова говорит в данной ситуации о «грамматическом итеративе» (Chakarova, 1998, 172).

Но в данном случае объектом нашего внимания будет образование глаголов со значением вторичного несовершенного вида в русском языке. Это примеры типа кончать – (о)кончить – оканчивать, городить – огородить – огораживать, работать – заработать – зарабатывать, строить – выстроить – выстраивать и т.п.

Акцентологическая модель многих исходных русских глаголов несовершенного вида требует ударения на финали: смотр – но смотреть, стон, но стонать, крой, но кроить, ход, но ходить и т.п. Чередование звуков [о] / [а] в корне становится здесь для носителя языка привычным, оно участвует в процессе словообразования. Этому чередованию – сотни лет. Но подчеркнем, что оно имеет редукционный характер, то есть связано с переносом ударения. Иными словами, здесь чередуются звуки [о] и [а] как варианты одной фонемы <о>.

Иное дело – когда [а], приходящее в корне на место исконного [о], оказывается под ударением, т.е. занимает сильную позицию. Это значит, что перед нами – чередование фонем как самостоятельных языковых единиц: оспорить – оспаривать, присвоить – присваивать, заморозить – замораживать и т.п. Можно спросить: какой корень в слове оспаривать? Ответ ясен: -спар-! Какой корень в осваивать? -Свай-! Какой корень в замораживать? -Мораж-! В выкраивать? -Край-! И в целом это явление вполне подходит под классическое определение внутренней флексии, то есть чередования фонем в основе с целью выражения нового грамматического значения. Значит, в русском языке существуют варианты корней -спор-/-спар-, -свой-/-свай-, -мороз(ж)-/-мораж-, а также -долг(ж)-/-далж-, -крой-/-край- и т.п.

И первый вопрос, который здесь возникает: почему язык не остановился на формах типа оспоривать и освоивать? Ведь когда-то вторичные имперфективы имели именно такой вид:

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца (А.С. Пушкин).

По-видимому, присоединение суффикса -ива- (спорить – оспоривать) было недостаточно сильным выражением значения несовершенного вида, недостаточно однозначным. Дело в том, что данный суффикс в русском языке давно использовался для обозначения многократности действия: говаривать, игрывать, хаживать, брасывать, куривать, писывать). А многократность (итеративность) – это не то же самое, что непредельность, значение несовершенного вида, см.: (Isachenko, 1960: 275). И для того, чтобы поддержать имперфективную семантику суффикса, в каком-то смысле продублировать ее, фонема <о> в корне стала заменяться на <а>. (Что же касается собственно итеративных глаголов, то данный подкласс стал постепенно ограничиваться и угасать.)

Процесс вторичной имперфективации с меной гласной фонемы постепенно вовлекал в свою орбиту все новые глаголы. Возьмем в качестве исходного список из 10 глагольных пар, который приводит В.В. Виноградов как примеры «продуктивной видовой корреляции» в своем знаменитом «Русском языке» (Vinogradow, 1947: 508). Назовем его Список 1:

Вздрогнуть – вздрагивать

Выработать – вырабатывать

Заготовить – заготавливать

Задобрить – задабривать

Заподозрить – заподазривать

Облагородить – облагораживать

Обусловить – обуславливать

Оспорить – оспаривать

Приготовить – приготавливать

Успокоить – успокаивать

Для В.В. Виноградова чередование <о> / <а> в основе этих глаголов столь же закономерно, как чередование согласных фонем (облагородить – облагораживать, заготовить – заготавливать и т.п.).

Вместе с тем, ученый замечает, что чередование <о> / <а> не носит всеобщего, всеохватного характера, и приводит список из 15 других пар, в которых при вторичной имперфективации чередования не происходит. Назовем его Список 2: обезволивать, опозоривать, обусловливать, отсрочивать, опорочивать, подытоживать, приохочивать, захлопывать, пришпоривать, приурочивать, сосредоточивать, узаконивать, ускоривать, упрочивать, уполномочивать (Ibidem). Эти глаголы несовершенного вида сохраняют фонему <о> в своей основе.

Этот второй список интересен хотя бы тем, что в него попадает глагол обусловливать (в то время как в Списке 1 уже есть обуславливать, с чередованием). Значит, обуславливать и обусловливать – допустимые варианты?

Кроме того, если соотнести эти два списка с данными Толкового словаря Ушакова (который вышел еще до Второй мировой войны, т.е. несколько раньше книги Виноградова, но Виноградов – это важно! – был одним из его составителей!), то обнаруживаются любопытные расхождения. Из виноградовского Списка 1 («рекомендательного») в Словаре Ушакова (Ushakow (ed.), 1935–1940) нет глагола заподазривать, но зато Словарь фиксирует такие имперфективы, образующиеся с меной корневого <о> на <а>, как опорачивать, отсрачивать, сосредотачивать и уполномачивать. Правда, первые два из них – с запретительной пометой «неправ.», а последние два – с пометой «простореч.». Есть тут и обуславливать с пометой «разг.». А вообще Словарь Ушакова довольно широко отражает процесс вторичной имперфективации, в том числе с меной гласной фонемы. Представлены тут вымащивать, перебарщивать, пересаливать, подготавливать, подкапывать и мн. др. Фиксируются также одалживать, озабачивать, ознакамливать, смарщивать, но снабжаются пометой «неправ.». Производные от унавозить имперфективы унавоживать и унаваживать трактуются как варианты. Наряду с осваивать, удваивать, утраивать упоминаются устаревшие варианты освоивать, удвоивать, утроивать. В этом смысле Словарь Ушакова оказывается весьма демократичным, он пытается зафиксировать ситуацию в динамике.

Если сравнить с ним вышедший более чем через полвека «Большой толковый словарь русского языка» под ред. С.А. Кузнецова (Kuznecow (ed.), 1998), продолжающий, как говорится в предисловии, «традиции отечественной академической лексикографии», то заметен его нормативный (или нормативистский) уклон. Здесь не приветствуются варианты. И хотя обуславливать и сосредотачивать с пометой «разг.» тут уже зафиксированы, в целом ощутить динамику в образовании имперфективов по этому словарю невозможно.

А между тем, с многих глаголов, ощущавшихся как «просторечные» или «неправильные», в последние десятилетия это клеймо снимается, и они явочным порядком кодифицируются в русском языке. Во всяком случае, из Виноградовского Списка 2 ряд глаголов сегодня спокойно уже употребляется с гласной <а> в основе. Это, в частности, сосредотачивать, уполномачивать, опорачивать; близки к этому узаканивать, приурачивать и приохачивать. Языковой узус постепенно приучает нас к этим новообразованиям.

Более того, в современной русской речи встречаются такие факты, как: обезбаливать (от обезболить), обестачивать (от обесточить), обескравливать (от обескровить), растамаживать (от растаможить), укокашивать (от укокошить), подпарчивать (от подпортить), засталбливать (от застолбить), обанкрачиваться (от обанкротиться), проголадываться (от проголодаться) и т.п.

Приведем несколько примеров из литературы.

Четыре иллюстрации того, как новая идея огорашивает человека, к ней не подготовленного (Д. Хармс. Четыре иллюстрации…).

В спецфилиале Дома творчества накармливают разными вкусными вещами, а вокруг располагается полудикая природа… (Б. Кенжеев. Обрезание пасынков).

Толик. …Ты на свой карман работаешь, а я помогаю матери бизнес вести. Если предприятие не вести, как следует, оно – обанкрачивается.

Саша. Сам ты «обанкрачивается».

Толик. Обанкрачивается, да! (Н. Коляда, Икар).

Разумеется, в разговорной речи, а также в средствах массовой информации данная тенденция проявляется значительно шире и свободнее. Приведем несколько примеров из разговорной речи (собственные записи):

Ты этим особо не заморачивайся…

Если человек встает в шесть, так к одиннадцати часам он уже проголадывается.

В этой жаре намачиваешь простынь, заворачиваешься в нее и пытаешься уснуть, пока она не высохла.

Профессора в Европе не озабачиваются тем, как они одеты…

М.В. Всеволодова, ратуя за создание объективной грамматики русского языка, обращает в связи с этим внимание на процессы вторичной имперфективации и приводит из разговорной речи такие примеры с глаголом захачивать (производным от захотеть), как:

Мне тридцать два, и я только захачиваю иметь детей;

Временами я вторично захачивал есть;

Поэтому я периодически захачивала быть то учителем, то биологом, то инженером, то археологом (Vsevolodova, 2012: 45).

Очень любопытно следующее собственное наблюдение: разговор двух мужчин старше 50 лет (у обоих – высшее гуманитарное образование; разговор происходит в 2015 году). Речь заходит о ситуации в Украине.

А. Эти конфликты обескравливают обе стороны.

Б. достает блокнот, записывает.

А. Что ты пишешь?

Б. То, что ты сказал: «обескравливают».

А. Я не мог так сказать. Я сказал: «обескровливают».

То есть участник А, допускающий в своей речи чередование <о>/<а>, тем, не менее, оценивает его в данном случае отрицательно.

Как же должны к этому явлению относиться языковеды, особенно те, которые заняты преподаванием русского языка и стремятся придерживаться литературной нормы?

Блестящий русский филолог М. В. Панов отмечал для глагола в современном русском языке тенденцию к усложнению его формальной структуры, к «морфемному увеличению». Он имел в виду преобразование двувидовых глаголов с суффиксом -ова- в одновидовые с помощью добавки суффикса -ив-: организовывать, мобилизовывать, образовывать и т.п. Этот факт казался ему «крайне неприятным». «Хочу надеяться, – писал он, – новшество не удержится в языке или, во всяком случае, не проникнет в повседневную культурную речь. Тем не менее, эти новшества показывают тенденции в движении грамматической системы: глагол тянется к обрастанию морфемами» (Panow, 1999: 266).

Заметим: одно дело – симпатии или антипатии языковеда, его профессиональная оценка каких-то новшеств. И другое дело – объективная фиксация этих явлений и, как сейчас принято говорить, их мониторинг во времени. Язык следует своим законам внутреннего развития, и в данном плане он не обращает внимания на рекомендации или запреты лингвиста.

Другой современный исследователь, Е.Н. Ремчукова, приводя многочисленные примеры «потенциальных имперфективов», в том числе с чередованием <о>/<а>, вроде выхлопатывать, раззванивать, отсрачивать, постораниваться, приходит к следующему выводу: «В современном русском языке идет тотальное и абсолютно свободное образование вторичных имперфективов от приставочных глаголов СВ» (Remchukova, 2005: 176).

В настоящее время у лингвистов появился мощный инструмент для изучения динамики того или иного языкового явления: это национальные корпусы. В том числе и Национальный корпус русского языка (NKRYA) предоставляет возможность изучить особенности конкуренции имперфективов с <о> и <а> в основе (т.е. без чередования или с чередованием гласных). Например, можно наглядно продемонстрировать, как за последние два столетия возрастает частота употребления в русских текстах глагола вырабатывать и как – в обратной пропорции – в то же время «умирает» вариант выработывать (см. графики 1 и 2).

Однако использование корпусных данных требует некоторых оговорок. Во-первых, база (NKRYA) постоянно пополняется, и в выборе источников

особой системности не чувствуется. Причем, кроме основного подкорпуса, появляются новые подкорпусы, важные для фиксации каких-то дискурсивно ограниченных (в том числе потенциальных) явлений. Во-вторых, пользователя интересует не столько год фиксации того или иного языкового факта в Корпусе (скажем, 2010, 2011 и т.д.), а год появления данного факта в тексте. Это тоже возможно установить, но тут возможна некоторая путаница.

В частности, в очень обстоятельной статье (Skovorodkina, 2010) приводятся данные о соотношении именно тех имперфективов, которые нас интересуют – образующихся с сохранением фонемы <о> и заменяющих <о> на <а>, то есть «без чередования» и «с чередованием». И общая картина получается совершенно ясная: имперфективы с <а> постепенно вытесняют своих конкурентов с <о>. Сначала в статье приводится таблица статистического соотношения вариантов несовершенновидовых глаголов с <о> и с <а> по данным NKRYA на июнь 2008 г.

Очевидно, что в подавляющем большинстве приведенных случаев доминирует вариант имперфектива с <о>. Автор объясняет это характером источников, из которых извлекался материал: «абсолютно все примеры в данной группе отражают норму XIX в.» (Ibidem :73).

Затем те же самые 24 глагола проверяются по данным NKRYA на июнь 2010 г. Но варианты даются уже с разбивкой по основному подкорпусу (О), газетному (Г) и устному (У).

К сожалению, данные таблиц 1 и 2 трудно сопоставимы из-за того, что остается неясным, какие факты, зафиксированные Корпусом в 2008 году, попали затем в «газетный» или «устный» подкорпусы, а какие остались в «основном». Но при общем расширении базы Корпуса следует сказать, что данные за 2010 год принципиально не отличаются от сведений за 2008 год. Видимо, принятая в Кор

пусе ориентация на источники фактического материала за два года не изменилась. Впрочем, некоторые детали таблиц все равно остаются неясными. Нельзя не заметить необъяснимых (и не объясненных в статье) количественных скачков у глаголов вырабатывать и подытоживать, а также странной динамики у вариантов засоривать/засаривать. «Рост» или «падение» некоторых частотных показателей несомненно нуждается в объяснении. Возможно, эти вопросы связаны с несовершенством исследовательской методики.

Представлены в статье М.А. Сковородкиной и две таблицы с другой группой глаголов (в количестве 19 единиц), для которых на тот же период (2008 и 2010 гг.) мена <о> на <а> в корне является превалирующей (выхлопатывать, дотрагиваться, заболачивать и т.д.). И здесь существенных различий между данными за 2008 и 2010 годы нет, но общий вывод автора выглядит безапелляционно: «Современный русский язык движется в сторону увеличения количества грамматических глагольных вариантов с корневым а, причем особенно это характерно для устной речевой практики» (Ibidem :76).

Несомненно, мы являемся свидетелями того, как некоторая языковая тенденция пробивает себе дорогу через конкуренцию речевых вариантов. Вопрос только в том, действует ли тут словообразовательная модель как таковая, «в чистом виде», или же конкретные изменения происходят по аналогии с другими глаголами, уже «прошедшими» по данному пути. Явление вторичной имперфективации заслуживает внимания и еще в некоторых своих теоретических аспектах. Возникновение корней-дублетов, типа -строй-/-страй-, -спор-/-спар-, -долг-/-далж-, -забот-/-забач- и т.п. фактически означает появление новых языковых единиц, количественное увеличение кода. Согласно известному информационному закону, оно должно компенсироваться сокращением длины текста. Так оно, очевидно, и происходит, когда мы хотим выразить довольно сложный смысл, – скажем, повторяющийся характер действия, имеющего некоторый предел.

Но если рассматривать явление вторичной имперфективации в развитии, то становится ясно: системный характер языковых изменений сталкивается тут с принципиально нежестким характером языковых классов. И полем этой борьбы оказывается соотношение и взаимодействие уровней языковой системы. Судя по описанному фрагменту языковой эволюции, фонологическое тождество приносится в жертву регулярности выражения грамматических значений. Функционально нагруженная грамматика оказывается сильней механистической фонологии.

Acknowledgement. Исследование выполнено за счет гранта Российского Научного Фонда, проект 16-18-02005.

REFERENCES/ЛИТЕРАТУРА

Chakarova, Kr. (1998). Za sashnostta na vtorichnata imperfektivacija v savremennija balgarski ezik. Nauchni trudove na Plovdivskija universitet «Paisij Hilendarski». T. 36, kn. 1. S. 171 – 183 [Чакърова, Кр. (1998). За същността на вторичната имперфективация в съвременния български език. Научни трудове на Пловдивския университет „Паисий Хилендарски“. Т. 36, кн. 1. С. 171 – 183].

Isachenko, A.V. (1960). Grammaticheskij stroj russkogo jazyka v sopostavlenii s slovackim. Morfologiya. Chast’ vtoraya. Bratislava: Izdatel’stvo Slovackoy Akademii Nauk [Исаченко, А.В. (1960). Грамматический строй русского языка в сопоставлении с словацким. Морфология. Часть вторая. Братислава: Издательство Словацкой Академии наук].

Ivanchew, Sv. (1971). Problemi na aspektualnostta v slavyanskite ezici. Sofia: Izdatelstvo na BAN [Иванчев, Св. (1971). Проблеми на аспектуалността в славянските езици. София: Издателство на БАН].

Ivanova, K. (1967). Razvoj i upotreba na vtorichnite nesvarsheni glagoli v novobalgarskija knizhoven ezik. Izvestija na Instituta za balgarskija ezik pri BAN. XV. Sofia. S. 47 – 92. [Иванова, К. (1967). Развой и употреба на вторичните несвършени глаголи в новобългарския книжовен език. Известия на Института за българския език при БАН. XV. София. С. 47 – 92].

Kuznecow, S.A. (ed.) (1998). Bol’shoy tolkovyj slovar’ russkogo jazyka. SanktPeterburg: Norint [Кузнецов, С.А (глав. ред.) (1998). Большой толковый словарь русского языка. Санкт-Петербург: Норинт, 1998].

Matezius, V. (1967). O potencial’nosti jazykovych javlenij. Kondrashow, N.A. (ed.). Prazhskiy lingvisticheskiy kruzhok. Moskva: Progress [Матезиус, В. (1967) О потенциальности языковых явлений. Кондрашов, Н.А. (сост.) Пражский лингвистический кружок. Москва: Прогресс]. С. 42-69.

NKRYA – Nacional’nyj korpus russkogo jazyka [НКРЯ – Национальный корпус русского языка]. Режим доступа: on-line: www.ruscorpora.ru

Norman, B.Ju. (2016). Javlenija potencial’noj grammatiki i ich mesto v processe prepodavanija russkogo jazyka kak inostrannogo. Vestnik Vengerskoj associacii prepodavatelej russkogo jazyka i literatury. Sovremennyj russkij jazyk: funkcionirovanie i problemy prepodavanija. № 30. Budapesht. S. 106 – 112 [Норман, Б.Ю. (2016). Явления потенциальной грамматики и их место в процессе преподавания русского языка как иностранного. Вестник Венгерской ассоциации преподавателей русского языка и литературы. Современный русский язык: функционирование и проблемы преподавания. № 30. Будапешт. С. 106 – 112].

Panow, M.V. (1999). Pozicionnaya morfologija russkogo jazyka. Moskva: Nauka – Shkola „JARK“ [Панов, М.В. (1999). Позиционная морфология русского языка. Москва: Наука – Школа «ЯРК»].

Remchukova, J.N. (2005). Kreativnyj potencial russkoj grammatiki. Moskva: Izdatel’stvo Rossijskogo universiteta druzhby narodov [Ремчукова, Е.Н. (2005). Креативный потенциал русской грамматики. Москва: Издательство российского университета дружбы народов].

Skovorodkina, M.A. (2010). K voprosu o grammaticheskoj variativnosti vidovych form glagola v sovremennom russkom jazyke. Russkij jazyk v shkole. № 9. S. 71 – 76 [Сковородкина, М.А. (2010). К вопросу о грамматической вариативности видовых форм глагола в современном русском языке. Русский язык в школе. № 9. С. 71 – 76].

Ushakow, D.N (ed.) (1935 – 1940). Tolkovyj slovar’ russkogo jazyka. T. I – IV. Moskva: Gosudarstvennoje izdatel’stvo inostrannych i nacional’nych slovarej [Ушаков, Д.Н. (ред.) (1935 – 1940). Толковый словарь русского языка. Т. I – IV. Москва: Государственное издательство иностранных и национальных словарей].

Vinogradow, V.V. (1947). Russkiy jazyk. Grammaticheskoye uchenie o slove. Moskva-Leningrad: Uchpedgiz [Виноградов, В.В. (1947) Русский язык. Грамматическое учение о слове. Москва – Ленинград: Учпедгиз].

Vsevolodova, M.V. (2012). K voprosu ob objektivnoj grammatike. Urbi et Academiae. Gradu i nauchnomu soobshchestvu. Sankt-Peterburg: Alef-Press [Всеволодова, М.В. (2012). К вопросу об объективной грамматике. Urbi et Academiae. Граду и научному сообществу. Санкт-Петербург: Алеф-Пресс. С.42 – 49].

Zaliznyak, A.A. (1987). Predislovije. In: Zaliznyak, A.A. Grammaticheskij slovar’ russkogo jazyka. Slovoizmenenie. Moskva: Russkij jazyk. S. 3 – 10 [Зализняк, А.А. Предисловие. Зализняк, А.А. (1987). Грамматический словарь русского языка: Словоизменение. Москва: Русский язык. С. 3 – 10].

Zubova, L.V. (1999). Jazyk poezii Mariny Cvetaevoj (fonetika, slovoobrazovanie, frazeologija) [Зубова, Л.В. (1999). Язык поэзии Марины Цветаевой (фонетика, словообразование, фразеология). Санкт-Петербург: Издательство СанктПетербургского университета].