https://doi.org/10.53656/for23.641asso

Резюме. В статье рассматриваются особенности концептуализации феномена памяти в русском и китайском языках. Путем сопоставления языковых репрезентаций памяти в двух культурах выявляются сходные и национально специфичные образы и коннотации. Авторы приходят к выводу, что универсальными являются представления русских и китайцев о связи памяти и мышления, прошлого и будущего, о диалектической природе феномена памяти. В то же время ассоциативные интерпретации свойств памяти получают воплощение в русской и китайской лингвокультурах в различных образах.

Ключови думи: память; русский язык; китайский язык; паремия; семантика; ассоциации; лингвокультурология

Введение

Человеческая память является важнейшей и при этом удивительнейшей психической функцией, позволяющей сохранять как личностный, так и социальный опыт, вырабатывать стратегии поведения и формировать традиции, обеспечивать связь прошлого и настоящего. В связи с этим неудивительно, что феномен памяти получает соответствующие экспликации в различных языках мира и становится предметом научного и творческого осмысления. Особый исследовательский интерес представляет, на наш взгляд, сопоставительное изучение способов концептуализации феномена памяти, позволяющее выявить как сходства, так и различия, учет которых так важен в межкультурной коммуникации.

Цель статьи – охарактеризовать ассоциативные представления о памяти в русской и китайской лингвокультурах, выявить в них универсальные и национально обусловленные черты.

Эмпирической базой исследования выступают русские и китайские по-словицы, поговорки, идиомы, крылатые выражения и афоризмы, которые представляют собой репрезентативный материал, аккумулирующий национальные представления о памяти и ее свойствах. Выдающийся паремиолог XIX в. И. Иллюстров справедливо указывает, что «пословицы и поговорки суть выражение вековой народной мудрости, заключающие в себе ту или иную истину» (Illyustrov 2019, p. 8). Как отмечает ученый далее, ссылаясь И. М. Снегирёва, «восточные народы называют пословицы цветом языка, ненанизанными жемчужинами; китайцы – достопамятными изречениями мудрых; греки и римляне – господствующими мнениями; итальянцы – училищем народа; испанцы – врачевством души…» (Illyustrov 2019, p. 10).

Действительно, паремический и фразеологический фонды языка – это богатейший материал для лингвокультурологических исследований, в том числе в сопоставительном аспекте. Кроме того, достижения семиотики, когнитивной лингвистики, психолингвистики позволяют по-новому взглянуть на механизмы формирования национальных представлений о тех или иных явлениях, выявить корреляции образов, которые в процессе переосмысления приобретают глубокое обобщение.

В качестве источников языкового материала используются сборники русских и китайских авторов (Dall 2020; Zimin 2016; Mokiyenko 2007; Sun Chzhichzhen 2019; Gotlib, Khuain 2019), Национальный корпус русского языка (НКРЯ), лексикографические издания.

Результаты

Память / 记忆 является одним из основных свойств центральной нервной системы человека, которое заключается в способности на короткое или длительное время сохранять информацию (отпечатки, следы) о событиях внешнего мира и реакциях организма. Память как единый процесс складывается из трех взаимосвязанных этапов: запоминания, хранения и воспроизведения опыта. Обратным процессом является забывание, то есть невозможность восстановить воспринятую информацию. Эти аспекты памяти находят отражение и в русском, и в китайском языке как в виде прямых номинаций, так и в совокупности образных репрезентаций.

Важно отметить, что образы памяти в русском и китайском языках обнаруживают как сходства, так и различия. Данные языки, как известно, принадлежат к разным языковым семьям, и очевидно, что образ мира у носителей русского языка и носителей китайского языка различается в той степени, в какой язык унаследовал родовые свойства национальной культуры. Язык, будучи частью культуры, является одновременно и продуктом, и фактором ее развития. Культура же обусловливает способ отношения к действительности и предоставляет человеку специфические средства переработки поступающей информации, словно задавая спектр возможных ее интерпретаций, в том числе ассоциативных.

Ассоциации (от латинского association – ‘соединение’) не существуют во внешней действительности, а порождаются человеческим мозгом на основе преобразования впечатлений, полученных от реальности. Иными словами, ассоциации являются когнитивным механизмом, в основе которого лежит установление связей между предметами, явлениями, фактами, отражёнными в нашем сознании и возникающими в виде отклика при упоминании образа-стимула.

Рассмотрим, какие ассоциативные интерпретации получает феномен памяти в русской и китайской лингвокультурах.

Прежде всего обратимся к национальным представлениям русских и китайцев о связи памяти и мышления, разума, сознания.

В русском языке эта связь довольно чётко выражена. Вероятно, это обусловлено уже самой этимологией слова «память». Оно появляется в языке для обозначения ментальной категории и восходит к общеславянскому корню «мн», выступая префиксальным производным от *mьntь (> мять), то есть «мнить», «думать». Словари указывают на этимологические связи с др.-лит. mintìs «мысль, суждение», вост.-лит. mintìs «загадка», лит. atmintìs «память», др.-инд. matíṣ «мысль, намерение, мнение», лат. mens «ум, мышление, разум» (Fasmer 2003, p. 195). Эта связь хорошо прослеживается в содержании русских пословиц и поговорок о памяти. Например, в паремии Без памяти разум туп говорится о том, что человек может получить много знаний, но если память плохая, то будет трудно данные знания сохранить и применить.

В то же время, как справедливо отмечает Б. Л. Иомдин, «помнить можно гораздо более широкий круг объектов и ситуаций, чем понимать» (Iomdin 2010, p. 75). Эту особенность подмечает и фиксирует в пословицах русский народ, указывая, что и человек недалёкого ума может быть наделен хорошей памятью, например: Бестолков, да памятлив; И не грамотен, да памятен!

Взаимосвязь памяти и рационального начала в человеке отражается в представлениях о том, что потеря памяти приравнивается к потере разума, рассудка, сознания, контроля над собой. Так, в сборнике В. М. Мокиенко обнаруживаем поговорку Не в своих памятях, которая употребляется по отношению к человеку, потерявшему рассудок, иными словами, сумасшедшему или неспособному мыслить здраво (Mokiyenko 2007, p. 481).

В современном русском языке широко распространено сочетание без памяти, которое означает ‘без сознания’. Это значение реализуется, например, в тексте повести «Метель» А. С. Пушкина: «Она вскрикнула: “Ай, не он! не он!” — и упала без памяти» (Пушкин).

В контекстах типа «влюбиться (любить) без памяти» исследуемое выражение имеет значение ‘очень сильно, безрассудно’. Находим его и в сборнике В. И. Даля, где приводится поговорка Пуститься во весь дух, сломя голову, без оглядки, без памяти (Dall 2020, p. 12). В составе этой поговорки сочетание «без памяти» означает, что человек не контролирует себя, ведет себя неразумно.

В китайском языке реже фиксируется прямая взаимосвязь памяти и мышления. В качестве примера можно привести близкое по смыслу выражение 废寝忘食 , которое буквально означает ‘забыть о сне, забыть о еде’ и употребляется в ситуации, когда человек усердно трудится, забывая поспать и поесть. Разграничение памяти и ума, размышления о соотношении памяти и мудрости обнаруживается в китайском выражении 记忆不是智慧；但是 没有记忆有什么智慧呢? (буквально: ‘память не есть мудрость, но какая мудрость без памяти? ’).

Указанные национальные особенности в восприятии феномена памяти находят отражение и в представлении русских и китайцев о локализации памяти.

В русском языковом сознании память локализуется в голове. Это объясняется тесной связью памяти и мышления, о чем свидетельствует паремия «Память в темени, мысль во лбу, а хотение в сердце». Иными словами, дихотомия разума и чувств, противопоставление головы (мозга), как места протекания ментальных процессов, и сердца, как источника чувств, желаний, охватывает и представления о памяти.

В китайской лингвокультуре память локализуется не только в голове, но и в сердце. Это очень важный образ, который находит отражение в выражении 铭记心头 (буквально: ‘помню в сердце’). Оно традиционно употребляется для реализации значения ‘я буду иметь ввиду’, ‘я помню и буду благодарным’. Этот образ находит отражение и в высказывании Конфуция: 念兹在兹，无日或忘——孔子 (буквально: ‘всегда в моем сердце, ни один день не забудется’).

В русском языке тоже есть примеры того, как память локализуется в сердце, однако в основном это поэтические образы, используемые преимущественно в публицистических и художественных текстах, например: «Не забудем же его никогда, вечная ему и хорошая память в наших сердцах, отныне и во веки веков!» (Dostoyevskiy 1991, p. 97).

Память, как жизненно важная способность человека, подвергается в обоих исследуемых языках качественной оценке, которая выражается через представления о хорошей и плохой памяти.

Так, о хорошей памяти в русских пословицах и поговорках говорится: Дали память, что до новых веников не забудет; Тридцать лет, как видел коровий след, а молоком отрыгается. При этом память ценится даже выше грамотности и способности делать дело быстро: Не будь грамотен, будь памятен; Не будь тороплив, будь памятлив.

В Китае о способности запомнить сразу большой объем информации скажут: 一目十行 (буквально: ‘десять строк одним взглядом’).

Отметим, что именно в этой области в обеих лингвокультурах сформировались наиболее яркие ассоциативные образы. При этом интересно, что оценочные коннотации часто реализуются через зоонимы. Например, в русском языке существует диалектная поговорка о хорошей памяти – лошадиная память, это сочетание приводится в сборнике В. М. Мокиенко (Mokiyenko 2007, p. 481). Более распространенным является выражение куриная память, указывающее на плохую память. Сравним образы, с которыми плохая и хорошая память ассоциируются в китайском языке: 猫记 千，狗记万，母鸡只记二里半. На русский язык данная пословица переводится следующим образом: Кошка помнит тысячу миль, собака помнит десять тысяч, а курица помнит только две с половиной. Как видим, хорошая память в Китае соотносится с другими образами – это образы кошки и собаки, а представление китайцев о плохой памяти совпадает с русским и связывается с курицей.

Для русского языка в подобном ключе характерна ассоциация с такой птицей, как кукушка: Беспамятлив, как кукушка. Из животных в этой парадигме фигурирует образ овцы: овечья память. В свою очередь, национально специфичным для китайской лингвокультуры является образ золотой рыбы, с которым ассоциируется плохая память: 金鱼的记忆.

Необходимо отметить, что представления о плохой памяти, о забывчивости получают в обоих языках гораздо больше вербализованных воплощений, чем о хорошей. В сборниках В. М. Мокиенко, В. И. Даля находим следующие паремии: В голове вертится, а на память не идет; И того не помню, как крестился, а как родился, совсем забыл; Дай Бог памяти; И то забыли, что вчерась говорили; Выпил две, да не помню где; Вот был на памяти, да выскочил.

В осмыслении плохой памяти ассоциативный ряд дополняют такие характеристики, как девичья память, гороховая память, дырявая память.

Сходный образ находим в китайском языке: 我的记忆好像总是像漏筐一 样,无法长时间地保留信息 (‘Моя память всегда кажется дырявой корзиной (ситом, решетом)’). Так говорят о забывчивом человеке, который не способен долго удерживать в памяти информацию.

В ассоциативном осмыслении памяти и ее свойств важное место занимают представления о способах запоминания. Осознавая ценность памяти, народ пытается сформулировать рекомендации: что нужно сделать, чтобы не позабыть о чем-то важном. При этом языковая картина мира задает образец интерпретации действительности и является, по образному выражению Е. Н. Кубряковой, своеобразной сеткой, накидываемой на наше восприятие (Kubryakova 2004, pp. 64 – 65).

Так, в русском языке большое значение придается опыту: По старой памяти, что по грамоте. Как видим, здесь используется образ грамоты. Слово «грамота» в современном русском языке означает умение читать и писать. Однако в данной паремии имеется в виду устаревшее предметное значение этого слова. Грамотой обозначали древнерусский деловой документ, письмо, послание, записку. Соответственно, в поговорке По старой памяти, что по грамоте подразумевается, что человеку легче сделать то, что он хорошо знает, что он помнит, как нужно делать, словно перед ним была бы письменная инструкция.

И в русском, и в китайском языках есть паремии о способах запоминания, например: Грамота черкнет – и памяти не надо, прочтешь – и спрашивать не надо; Плохой карандаш лучше хорошей памяти.

Сходную семантику демонстрирует китайское выражение 最淡的墨水也 胜过最强的记忆 /好记性不如烂笔头 (‘Самые бледные чернила всегда лучше, чем самая прочная память’). Как видим, разница состоит в предмете, обозначающем письменные принадлежности: карандаш и чернила. Приведенные примеры доказывают наличие универсального в культурах разных народов (в данном случае – сходное представление о способе не забыть о чем-то важном путем записи) и национально специфического, связанного с национальной культурой (грамота, карандаш – чернила).

Значимое место в осмыслении феномена памяти занимают представления русского и китайского народов о способности забывать плохое и помнить хорошее.

В русской национальной культуре проявлением духовной силы считается умение прощать, то есть способность забывать обиды. Это находит отражение в источниках народной мудрости – пословицах и поговорках: Кто старое помянет, тому глаз вон; И крута гора, да забывчива; Тому тяжело, кто помнит зло. Как видим, обиды расцениваются как тяжелое бремя. При этом в русском языковом сознании воспоминания о плохом ассоциируются с чем-то загробным: Поминать старое – шевелить костьми, а иногда даже дьявольским, например: Гневаться – дело человеческое, а зло помнить – дьявольское; Кто старое вспомянет, того черт на расправу потянет.

Большое значение придается и тому, как вспоминают о человеке в его отсутствие: Не поминай лихом, а добром – как хочешь; Не поминай лихом! Не бесчести помином! Здесь следует также выделить целый ряд русских паремий о том, что необходимо помнить добро, сделанное людьми, и быть благодарным Богу и людям, например: Доброму – добрая память; Жив буду – не забуду; Новых друзей наживай, а старых не забывай; В тревогу и мы к Богу, а по тревоге и забыли о Боге и др.

В то же время народная мудрость гласит: нужно помнить и о том, что человек несёт ответственность за свои поступки. Интонация осуждения звучит в паремии Судьи за деньги страх Божий забыли – стараются, чтобы виноватые правы были.

В китайском языке также имеются пословицы, в которых акцентируется внимание на том, чего не следует забывать, о чём необходимо помнить. Например, выражение 得鱼忘筌——庄子 можно буквально перевести следующим образом: ‘когда вы ловите рыбу, вы забываете о своих рыболовных снастях’. Здесь содержится предупреждение о том, что не нужно забывать о тех вещах, событиях и людях, которые помогли достичь человеку цели, успеха. В тоже время о полезной способности забывать то, что прежде волновало человека, говорит мудрое китайское изречение: 很多我们以为一 辈子都不会忘掉的事情,就在我们念念不忘的日子里.被我们遗忘了(‘ногие вещи, которые, как мы думали, никогда не забудутся, в конце концов забываются’).

Память помогает человеку приспосабливаться к условиям жизни, делать выводы на основе прошлого опыта. В связи с этим формируются национальные представления о важности памяти для адаптации к окружающему миру. Вот как они отражаются в русских паремиях: И собака помнит, кто бьет, кто кормит; Не запомнить свинье полена: не забыть ей, где поела (Свинья не помнит полено, а помнит, где поела); Ездя в море, помни горе.

В китайском языке находим поговорку: 猫念饭，狗念恩。, которую буквально можно перевести следующим образом: ‘кошкам не хватает риса, собакам не хватает изящества’. Смысл этого выражения заключается в том, что кошка помнит только о еде, а собака никогда не забывает о том, кто хороший человек, а кто плохой. Мы видим здесь смысловую близость с русской паремией И собака помнит, кто бьет, кто кормит.

С паремией Ездя в море, помни горе соотносится по смыслу другое китайское выражение – 安不忘危. Оно означает, что в покое не следует забывать об опасности, то есть всегда нужно быть настороже.

Особое место как в русской, так и в китайской лингвокультурах занимают представления об исторической памяти, о связи поколений, прошлого и будущего.

Действительно, память обеспечивает связь поколений, позволяет сохранить и передать потомкам то, что ценно, и выступает «не только как когнитивная способность отдельной личности, но и как форма психического отражения реальности, которая заключается в закреплении, сохранении и воспроизведении прошлого опыта социальной общностью и человечеством в целом» (Barabash 2021, p. 92). В таком случае принято говорить о социальной памяти (Assman 2004), об исторической и культурной памяти.

Представления народа о прошлом и будущем, о быстротечности времени и необходимости помнить о своих корнях, истоках заключены в паремиях: Время уходит – память остается; Помни своих, не забывай наших; Только те по-настоящему мертвы, о ком полностью забыли; Овца не помнит отца, а сено ей с ума нейдет; Быть тебе (ему) семь веков на людских памятях.

В китайской лингвокультуре тема связи поколений, связи прошлого и будущего не менее важна. В качестве примеров можно привести следующие пословицы: 生活，一半是回忆，一半是继续 (‘одна половина жизни – это память, а другая – будущее’); 时间告诉你什么叫衰老 回忆告诉你什么叫幼 稚。 不要总在过去的回忆里缠绵，昨天的太阳，晒不干今天的衣。(‘Время подскажет, что такое старение, а память подскажет, что такое ребячество. Не торопись в воспоминаниях о прошлом: вчерашнее солнце не высушит сегодняшнюю одежду’); 能回忆的东西，证明已经失去了。(‘то, что можно вспомнить, иногда может оказаться уже утраченным’); 历史是 说过和做过事情的记忆 (‘ история – это память о вещах, сказанных и сделанных’).

Заключение. В русской и китайской лингвокультурах наблюдаются как сходства, так и различия в репрезентациях памяти средствами языка. И для русского, и для китайского народа важно подчеркнуть связь памяти и мышления, противопоставить рациональность и безрассудство, указать на связь прошлого и будущего, а также роль в этой связи воспоминаний; подчеркнуть важность помнить о своих корнях, помнить и почитать родителей. В то же время нам удалось выявить ряд специфических черт в репрезентации памяти в русском и китайском языках. Эти различия касаются, например, представлений о локализации памяти (для китайской лингвокультуры важным оказался образ «памяти сердца»); ассоциаций, которые закладывает каждый народ в понимание сути и признаков хорошей и плохой памяти, способов запоминания и т.д. Анализ и учёт выявленных различий важен для понимания двух культур, для успешной межкультурной коммуникации. Результаты исследования могут найти применение в преподавании русского и китайского языков в иностранной аудитории.

ЛИТЕРАТУРА

АНИКИН, В. П., 1957. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор: Пособие для учителя. Москва: Учпедгиз. 240 с.

АССМАН, Я., 2004. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. Пер. с нем. М. М. Сокольской. Москва: Языки славянской культуры. 368 с.

БАРАБАШ, О. В., 2021. Диалектика личного и социального в репрезентациях концепта «Память». В: АЛЕШИНА Е.; ХЭДВИГ В., Политический диалог и глобальные конфликты. Анализ дискурса и медиа: монография, с. 175 – 189. Пенза, Фленсбург: Изд-во ПГУ.

ГОТЛИБ, О. М.; Му, Хуаин, 2019. Китайско-русский фразеологический словарь. Около 3500 выражений – 2-е изд., стереотип. Иркутск: Изд-во ИГУ. 596 с.

ДАЛЬ, В. И., 2020. Пословицы русского народа: полное издание в одном томе. Москва: АЛЬФА-КНИГА. 984 с.

ДОСТОЕВСКИЙ, Ф. М., 1991. Братья Карамазовы. Собрание сочинений в 15 томах, том 9 – 10. Ленинград: Наука.

ЗИМИН, В. И., 2016. Словарь-тезаурус русских пословиц, поговорок и метких выражений. Москва: АСТ-ПРЕСС КНИГА. 736 с.

ИЛЛЮСТРОВ, И., 2019. Жизнь русского народа в пословицах и поговорках: Сборник русских пословиц и поговорок. Москва: Русская цивилизация. 219 с.

ИОМДИН, Б. Л., 2010. Ментальная лексика: память и ее функционирование. В: акад. Ю. Д. АПРЕСЯН (отв. ред.), Проспект активного словаря русского языка. Москва: Языки славянских культур.

КУБРЯКОВА, Е. С., 2004. Язык и знание. На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира [Рос. академия наук, Ин-т языкознания]. Москва: Языки славянской культуры. 560 с.

МОКИЕНКО, В. М., 2007. Большой словарь русский поговорок: более 40 000 образных выражений [Под редакцией В. М. Мокиенко]. Москва: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». 784 с.

ПУШКИН, А. С., N/A. Метель. Повести покойного Ивана Петровича Белкина. Доступно: https://ruscorpora.ru/results?search=CkM qGAoICFIQChgyIAoQBSAAQAVqBDAuOTV4ADICCAE6AQFCI AoeChwKA3JlcRIVChPQsdC10Lcg0L/QsNC80Y/RgtC4MAE.

СУНЬ ЧЖИЧЖЭН, 2019. Китайские идиомы [Пер. с кит. А. С. Жмак], 2-е изд., испр. и доп. Москва: ООО Международная издательская компания «Шанс». 279 с.

ФАСМЕР, М., 2003. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. Т. 3: Муза – Сят: Более 5500 слов [пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева] – 4-е изд., стер. Москва: ООО «Издательство Астрель». 832 с.

REFERENCES

ANIKIN, V. P., 1957. Russkiye narodnyye poslovitsy, pogovorki, zagadki i detskiy fol’klor: Posobiye dlya uchitelya. Moskva: Uchpedgiz. [in Russian].

ASSMAN, Ya., 2004. Kul’turnaya pamyat’: Pis’mo, pamyat’o proshlom i politicheskaya identichnost’ v vysokikh kulturakh drevnosti. Per. s nem. M. M. Sokolskoy. Moskva: Yazyki slavyanskoy kultury. [in Russian].

BARABASH, O. V., 2021. Dialektika lichnogo i sotsial’nogo v reprezentatsiyakh kontsepta «Pamyat’». V: ALESHINA, YE.; KHEDVIG, V., Politicheskiy dialog i globalnyye konflikty. Analiz diskursa i media: monografiya, pp. 175 – 189. Penza, Flensburg: Izdvo PGU. [in Russian].

GOTLIB, O. M.; Mu, Khuain, 2019. Kitaysko-russkiy frazeologicheskiy slovar. Okolo 3500 vyrazheniy – 2-ye izd., stereotip. Irkutsk: Izd-vo IGU. [in Russian].

DALL, V. I., 2020. Poslovitsy russkogo naroda: polnoye izdaniye v odnom tome. Moskva: ALFA-KNIGA. [in Russian].

DOSTOYEVSKIY, F. M., 1991. Bratya Karamazovy. Sobraniye sochineniy v 15 tomakh, tom 9 – 10. Leningrad: Nauka. [in Russian].

ILLYUSTROV, I., 2019. Zhizn russkogo naroda v poslovitsakh i pogovorkakh: Sbornik russkikh poslovits i pogovorok. Moskva: Russkaya tsivilizatsiya. [in Russian].

IOMDIN, B. L., 2010. Mentalnaya leksika: pamyat’ i yeye funktsionirovaniye. V: akad. Yu. D. APRESYAN (otv. red.), Prospekt aktivnogo slovarya russkogo yazyka. Moskva: Yazyki slavyanskikh kultur. [in Russian].

FASMER, M., 2003. Etimologicheskiy slovar russkogo yazyka: V 4 t. T. 3: Muza – Syat: Boleye 5500 slov [per. s nem. i dop. O. N. Trubacheva] – 4-ye izd., ster. Moskva: OOO «Izdatelstvo Astrel». [in Russian].

KUBRYAKOVA, YE. S., 2004. Yazyk i znaniye. Na puti polucheniya znaniy o yazyke: Chasti rechi s kognitivnoy tochki zreniya. Rol yazyka v poznanii mira [Ros. akademiya nauk, In-t yazykoznaniya]. Moskva: Yazyki slavyanskoy kul’tury. [in Russian].

MOKIYENKO, V. M., 2007. Bol’shoy slovar’russkiy pogovorok: Boleye 40 000 obraznykh vyrazheniy [Pod redaktsiyey V. M. Mokiyenko]. Moskva: ZAO «OLMA Media Grupp». [in Russian].

PUSHKIN, A. S., N/A. Metel. Povesti pokoynogo Ivana Petrovicha Belkina. Available on: https://ruscorpora.ru/results?search=CkMqG AoICFIQChgyIAoQBSAAQAVqBDAuOTV4ADICCAE6AQFCIAo eChwKA3JlcRIVChPQsdC10Lcg0L/QsNC80Y/RgtC4MAE=

SUN CHZHICHZHEN, 2019. Kitayskiye idiomy [Per. s kit. A. S. Zhmak], 2-ye izd., ispr. i dop. Moskva: OOO Mezhdunarodnaya izdatel’skaya kompaniya «Shans». [in Russian].

ZIMIN, V. I., 2016. Slovar-tezaurus russkikh poslovits, pogovorok i metkikh vyrazheniy. Moskva: AST-PRESS KNIGA. [in Russian].